О себе со стороны или попытка жалобы (без возмущения)

В стане художников лучший поэт,
В стане поэтов – художник…
Вера, Любовь, да нехватка монет, -
Вот его жизни треножник,

Ибо сегодня в цене всякий хлам:
Абракадабры, квадраты…
Плот Красоты – Афродитовый храм –
Взяли на откуп пираты.

Будет пока безобразье в цене,
Мастер останется нищим.
Лодка доходов на пенной волне
Мели царапает днищем.

Потенциальным благотворителям

Нет, не с протянутой рукою
Я песней глотку полощу,
А над забвения рекою
Опустошённою душою
Вещаю: «Щедрого ищу!»

Но не своей корысти ради,
А во спасенье Красоты
Я объявляю: «Тёти, дяди
Счета маэстровы пусты!»

Кто раскошелится не скупо,
Получит мастерский портрет,
И это, право же, не глупо, -
Добром в миру оставить след.

«ОТ ЭРОТИКИ ДО ПОЛИТИКИ»

Я понимаю поэта Бориса Васильева-Пальма, посетовавшего, что он, живущий в Крыму, «под чужими небесами/ Оказался, никуда не уезжав», понимаю, потому что будучи уроженцем Бессарабии, несколько раз оказывался, с места не сходя, то в Румынии, то в СССР и даже то по одну, то по другую сторону фронта.
Однако хочу утешить поэта: наша родина – наш язык, этого никто не отнимет, да и крымские небеса не такие уж чужие…
Более того, должен признаться, что завидую Борису белой завистью: он хорошо знает и чувствует свою родословную (я этим не могу похвастаться), свои глубокие русские корни: потомственный дворянин, праправнук поэта петрашевца Александра Пальма, ожидавшего вместе с Достоевским казни через повешение. Ещё Борис в дальнем родстве с умершим в эмиграции поэтом-переводчиком Иваном Тхоржевским и…с самим Борисом Васильевым, известным писателем. Есть чем гордиться.
А ещё я завидую ему той же белой завистью, что он художник, живописец. Увидел – и запечатлел! Вот этого я совсем не умею. Короче говоря, Борис Васильев-Пальм родовит и даровит.
Я не знаю, как он переходит от кисти к перу, но догадываюсь, что он не делит себя на двое. У него единое поэтическое восприятие мира и ему не терпится выразить свои чувства и впечатления всеми доступными ему средствами.
Мне довелось на заре нового века, а точнее – в 2001-ом году быть редактором его сборника стихотворений, иронически названного «Хлам Васильева блаженного» (изд. «Московский рабочий»). Потому рад его новым сочинениям, его росту. Поэт сохранил и непосредственность и искренность, всегда ему свойственные, но с годами отчётливей звучат горькие нотки, спутницы доброй, чуткой и ранимой души художника. Проницательный глаз, острая наблюдательность не дают поэту замкнуться на своих личных переживаниях, частенько подбивают его на острое словцо – чаще юмор, порой насмешку, чьи стрелы не щадят и самого автора. Недаром он пишет в «Автоэпиграмме»: «Строки нижутся канонически… от эротики до политики»…
Читая его стихи, ловлю себя на том, что легко подпадаю под обаяние его доверительности, потому почти не замечаю шероховатости и уклонения от строгого вкуса. До придирок ли, когда человек так открыт перед тобою?
Напрашиваются, так сказать, два вывода. Первый – задача контакта с читателем на исповедальном уровне, как правило, выполняется без особого труда. Это несомненное достоинство. Второй вывод: задача служения искусству (современному поэтическому искусству) как бы и не ставится вовсе. Скромная позиция. Но достойная, честная. Дескать, вот я, - не виртуоз, не фокусник. Зато друг и собеседник. Если вам стало чуточку теплей, интересней жить – это самый лучший гонорар за стихи (за которые теперь, как правило, публикаторы не платят!).
Надеюсь, читатель новой книги Бориса Васильева-Пальма на такой гонорар не поскупится.

Кирилл Ковальджи